Интервью и фотография: Валерий Клепкин
Олег Лекманов, доктор филологических наук и известный литературовед, после начала вторжения России в Украину в 2022 году был вынужден уехать из страны. В 2024 году российские власти объявили его «иностранным агентом», попытавшись тем самым ограничить профессиональные и публичные коммуникации с ним. Однако, на мой взгляд, этим шагом они лишь в очередной раз нанесли урон российской культуре и гуманитарной науке. Более тридцати лет Олег Лекманов занимается изучением жизни и творчества поэта Осипа Мандельштама, ставшего одной из многочисленных жертв сталинского террора. В прошлом году он получил исследовательскую позицию в Хельсинкском коллегиуме перспективных исследований при Университете Хельсинки. Здесь он продолжает работу над наследием Мандельштама, но уже в новом ракурсе — в контексте его связей с Финляндией. Разумеется, я не мог упустить возможность лично поговорить с исследователем и расспросить его о малоизвестных фактах, связывающих Осипа Мандельштама с этой страной.
Валерий: Олег, тема «Мандельштам и Финляндия» звучит неожиданно. В чём же связь поэта и нашей северной страны?
Олег: Связь на самом деле очень глубокая. С Финляндией у Мандельштама связаны ключевые события ранней биографии. Если свести всё к основным пунктам, то их будет четыре: детство и здоровье, первая любовь, крещение ради университета и революционные увлечения.
Валерий: Начнём с детства.
Олег: Для дореволюционного Петербурга Финляндия была естественным продолжением жизненного пространства. Туда ездили отдыхать, лечиться, снимать дачи. Семья Мандельштама, после того как смогла поселиться в Петербурге, постоянно бывала в Финляндии. Его детство и юность прошли в этих поездках. Позже, из-за слабого здоровья, он регулярно лечился в финских санаториях: в Конкколе, Мустамяки, Ханго. Финляндия была для него местом восстановления: и физического, и психологического. Не случайно в 1908 году он пишет матери из Парижа: «Тоску по родине я испытываю не по России, а по Финляндии».
Валерий: Вторая точка — первая любовь?
Олег: Да, это Адель Кушакова, дочь купца-еврея из Выборга. Их семьи дружили, Мандельштам часто бывал у них в доме. История закончилась отказом: Адель вышла замуж за русского офицера. Для Мандельштама это было сильным ударом. В «Шуме времени» он описывает семью Кушаковых искажённо и довольно зло, почти мстительно. Исследования, основанные на газетном материале, показывают, что реальная история была гораздо спокойнее. При этом сам Мандельштам почти не писал о любви напрямую: в первом издании «Камня» нет ни одного любовного стихотворения. Вероятно, эта история была зашифрована иносказательно, например, в стихотворении про озеро Сайма, где появляются образы сестёр-скал и «пены как платья невесты». Именно это стихотворение он приложил к письму о тоске по Финляндии.
Валерий: Третий пункт — крещение. Почему это тоже связано с Финляндией?
Олег: Когда семья обеднела и стало ясно, что учёба в Европе будет стоить слишком дорого, Мандельштаму нужно было поступать в Петербургский университет, а для иудеев действовали жёсткие ограничения. Выходом стало крещение у лютеранского пастора Нильса Розена, служившего в Хельсинки и Выборге. Важно, что Розен знал русский язык — это облегчало общение. Само крещение было прагматическим шагом, но религиозная тема в целом Мандельштама глубоко занимала. Его стихи начала 1910-х годов ясно показывают напряжённые размышления о Боге и христианстве, хотя,в целом, обрядность была ему чужда. Мне кажется, Мандельштама в этом смысле напоминает Иосиф Бродский: религиозные мотивы значимы, «рождественская» тема работает, но воцерковления нет.
Валерий: И, наконец, революционное увлечение.
Олег: Подростком Мандельштам, как и многие его ровесники, увлекался революционными идеями. Попытка вступить в партию эсеров произошла именно на финской даче, и его не приняли по возрасту. Но этот эпизод всплыл позже: в 1934 году, после ареста за стихотворение против Сталина, поэт импульсивно сам упомянул об этом — и это ухудшило его положение. Импульсивность вообще сыграла в его судьбе роковую роль.
Финляндия появляется в текстах Мандельштама и позже, уже в 1923 году. В Москве он для заработка пишет журналистские очерки и описывает делегата из Финляндии на съезде Крестьянского интернационала. Мне стало интересно, кто это был. По архивам, советской и финской прессе, диссертациям финских историков удалось установить личность этого человека. Им оказался Антти Ойала (Antti Ojala), у которого было прозвище «Ранта». Самое приятное было найти его фотографию: действительно грузный человек в пиджаке — единственный в пиджаке на групповой фотографии. Совпадает с описанием Мандельштама почти буквально.
Валерий: А Крым — это уже разрыв с Финляндией?
Олег: Скорее смещение. Последний раз Мандельштам был в Финляндии в 1915 году, после чего начал ездить в Крым, в Коктебель, в дом поэта Максимилиана Волошина. Но показательно, что даже там, во время эпидемии холеры, он в панике предлагал бежать именно в Финляндию — как в пространство спасения. Этот образ Финляндии как убежища сохранялся у него очень долго.
Валерий: То есть Финляндия — не фон?
Олег: Совсем не фон. Это пространство, где сходятся здоровье, первая любовь, религиозный выбор и политические иллюзии юности. Одно из ключевых мест формирования Мандельштама как личности.
