Книга – важный способ познания мира, но одинаково ли познают дети окружающий нас мир, читая детские книги на разных языках. Как формируется личность детей, если один из них растёт, читая детскую литературу, например, на русском, а второй – на финском? Русскоговорящие – второе по величине языковое меньшинство Финляндии после шведского: их здесь больше ста тысяч, почти 2% населения. Уже больше четырёх лет идёт война, начатая Россией, и вокруг судьбы русского языка в стране не утихают споры. Но дети продолжают читать, а книги – как-то попадать на библиотечные полки.
Только в сети библиотек Helmet на данный момент 12 778 наименований русскоязычной литературы для детей и юношества, и она составляет 35% от всего книжного фонда. Принципы отбора библиотечных материалов регулируются Законом о публичных библиотеках, который определяет задачей публичной библиотеки содействовать равным возможностям населения для получения образования и доступа к культуре, доступности и использованию информации, а также развитию культуры чтения и многосторонней читательской грамотности.
В отделе комплектования фондов Городской библиотеки Хельсинки уверены, что русскоязычная литература для детей и подростков в настоящее время отличается очень высоким качеством, а при её отборе используется экспертиза членов группы по комплектованию, особенно специалистов, занимающихся отбором литературы для детей и подростков. Результаты их работы отражаются в статистике выдачи книг, которая растёт каждый год. Если за 2022 год было выдано 40 051 книга на русском языке, то в прошлом году их было выдано на 13% больше – 45 404 книги. Такую статистику приводит Городская библиотека Хельсинки.
Книги закупаются через контрактного поставщика (например, в Хельсинки это компания Storia, а в Эспоо – Kirjastopalvelu), который по закону меняется каждые два года. Он предоставляет списки книг для приобретения, содержащие картинку обложки, сведения об авторе, название и краткую аннотацию на книгу. Дальше в дело вступает группа русскоязычных библиотекарей с многолетним стажем: они опираются на предполагаемый спрос, популярность предыдущих книг автора и – что особенно важно – на заявки самих читателей. «Обычный человек, живущий в Финляндии, может написать в Helmet, что хотел бы, чтобы в библиотеке появилась какая-то книга», – рассказывает писательница Илона Румянцева (пишущая под псевдонимом Marja Malmi). Несколько книг она заказала таким способом сама, и библиотека закупила их в России уже после начала войны.
Татьяна Васильева, информационный специалист отдела комплектования Городской библиотеки Хельсинки, подчёркивает: библиотека не приобретает книги, призывающие к ненависти к какой-либо группе граждан, но цензурой не занимается – «свобода слова и демократия – наши главные принципы». Тем не менее исключения есть: по детской литературе мне не привели примеров, но жалобы поступали на книги Захара Прилепина и Владимира Соловьёва, а также на издание с картой России, включающей непризнанные Финляндией территории. Такие книги списываются или отправляются в депозитарий – на случай, если пригодятся исследователям, изучающим пропаганду. Это подтверждает и Дмитрий Жербин, который занимается комплектованием фонда детской литературы в библиотеках города Эспоо: «Проблематичной темой являются изданные в России книги по географии, так как в них границы стран могут противоречить международно признанным. Но это очень маленькая часть материала, поэтому большой проблемы не представляет».
Дмитрий Жербин утверждает, что полномасштабное вторжение России в Украину не сильно повлияло на отбор детской литературы. Некоторые книги, попавшие под запрет в России, всё равно можно приобрести через официального поставщика. Кроме того, в последние годы появились издательства на русском языке за пределами России, и книги их также можно заказать через официального поставщика, но, в основном, это не относится к детской литературе. «Часто эти книги пользуются популярностью в библиотеках», – говорит Жербин.
По словам Васильевой, качество русскоязычной детской литературы за последние годы выросло – она говорит почти о «ренессансе», и особенно заметен он после 2022 года. Её объяснение неожиданно: писать для детей стало менее опасно, чем для взрослых. «Книги для детей с вечными или актуальными темами наверно считаются безопасными. Было ведь такое и в советское время», – говорит Васильева.
В Эспоо в последние годы есть тенденция приобретать больше книг для детей, чем для взрослых. По словам Жербина, в среднем 60% из бюджета на книги на русском тратится на детскую литературу. «При этом наименований детской литературы меньше, чем взрослой, так как обычно в библиотеку приобретается 2–4 экземпляра одного наименования детской литературы, когда взрослой литературы приобретается 1–2 экземпляра на наименование», – говорит Жербин.
В топе самых востребованных книг 2025 года лидируют не новые имена диаспоры, а переводы финской классики – прежде всего бесконечная серия «Тату и Пату» Айно Хавукайнен, истории Маури Куннаса, «Гарри Поттер». Из русской классики в топ попал только пушкинский «Евгений Онегин». Зато на полках Ооди можно найти куда более широкий спектр: от Чехова, Толстого и Пушкина до Платонова, Михалкова, Петрушевской и Улицкой, а среди современных изданий – книги о непростых темах: диктатуре, миграции, школьной травле. Например, «Историю, которую нельзя рассказывать» Джессики Каспер Крамер – про румынскую диктатуру глазами десятилетней девочки, – или сборник «Слово на букву В», в котором поднимаются вопросы о любви к родине, когда поступки твоих соотечественников идут вразрез с принципами, на которых тебя растили и воспитывали, и кто виноват, когда друзья и близкие становятся жертвами войны.
Но кое-что мне бросилось в глаза. У сети Helmet есть «Lukudiplomi» – читательская программа поощрения чтения, объединяющая финские, шведские, английские и русские книжные списки по возрастам. На финском, шведском и английском в списках сразу заметны книги на тему ЛГБТ. А вот в русскоязычной части «Lukudiplomi», по крайней мере по описаниям и обложкам, книг на эту тему не нашлось. Само по себе это ничего не доказывает, но совпадает с тем, о чём говорят писательницы, пишущие для детей по-русски в Финляндии. Тем более что, например, культовая книга «Лето в пионерском галстуке» в библиотеке есть, причём в двух изданиях, включая подарочное издание с иллюстрациями Саши Скочиленко.
Книги на русском закупаются в основном за границей, а основная их часть издаётся в России, где сейчас действует жёсткая цензура, да и самоцензура среди издательств, а тема осуждения войны или ЛГБТ-тематика вообще под фактическим запретом. Издательства же вне России практически не занимаются детской литературой, а издают авторов, которых в России признали иноагентами или экстремистами. Выглядит так, что детская литература, которую дети читают в Финляндии, всё равно проходит через сито современной российской цензуры, а издательства в Финляндии не спешат издавать книги на русском. В библиотеке Хельсинки мне посоветовали пообщаться с живущими и пишущими в Финляндии детскими авторами: Marja Malmi, Анной Анисимовой, Натальей Хухтаниеми и Александрой Лахтинен. С первыми тремя мне удалось пообщаться.
Наталья Хухтаниеми родом не из России, а из Риги – она выросла билингвом, но русский для неё «язык чувств», единственный, на котором она умеет писать по-настоящему.
Фото: архив Натальи Хухтаниеми.
Именно поэтому тема цензуры волнует её особенно: «если нас печатают в России, мы так или иначе подстраиваемся под эти ограничения». «Если я пишу школьную историю, где герои подростки, – продолжает Хухтаниеми, – мне как писателю сложно делать вид, будто некоторых тем просто не существует. Будь то употребление алкоголя, насилие, грубая лексика, ЛГБТ+ или темы сексуальности. Как учитель я вижу это — подростки по-разному взрослеют, по-разному ощущают себя, сталкиваются с разными трудностями, влюбляются в людей своего или противоположного пола – всё это часть жизни. Но в литературе для несовершеннолетних, которая издается в России, это всё так или иначе ограничивается. В результате эта цензура затрагивает не только читателей в России, ведь изданные там книги читают русскоязычные дети и в других странах». Финская детская литература, замечает Хухтаниеми, гораздо свободнее раскрывает темы взросления, отношений и самоопределения, настолько, что некоторые из книг «даже сложно представить в переводе на русский». Тему войны Наталья пока сознательно не трогает: «я сама её ещё не переварила», но подчёркивает разницу между авторским выбором и внешним ограничением: «дети всегда чувствуют в тексте, когда автор был чем-то ограничен».
Анна Анисимова пишет по-русски, и её книги переводятся на многие языки: «Капитан Борщ» издан на украинском, а «Музыка моего дятла» на английском, японском, чешском, корейском, турецком и итальянском.
Фото: Маша Бахтина.
«Для меня никогда не было вопроса продолжать писать на русском или нет, это мой язык, мой инструмент, и я продолжаю на нём работать и буду работать сколько могу, – говорит Анна. – Мне интереснее и важнее писать художественные тексты на русском, это очень гибкий, глубокий инструмент для меня, это как моя вода или мой воздух. Я не получаю так много удовольствия, когда я работаю с другим языком, хотя, может быть, это со временем можно развить». Анисимова говорит, что получала уже после начала войны один грант от Тайке (Центр содействия искусству, сейчас он называется Куви) на написание книги на русском языке. «Это цикл рассказов о детях, которые учат русский язык как родной в условной финской школе, – рассказывает Анна. – Дети, которые говорят на русском языке в Финляндии, очень разные. У них разный культурный опыт, семейный опыт, вообще разные обстоятельства жизни. Я решила показать, что этих детей объединяет русский язык, но они все мыслят по-разному, видят себя по-разному и относятся к русскому языку по-разному».
Анисимова подтверждает, что в Финляндии издают книги в основном только на финском и шведском. Изданная в Финляндии в этом году её история в рамках книжного подарка в пакете для новорождённых является единственным исключением в её практике. «В этом году вышла новая версия книги сказок на нескольких языках: помимо финского и шведского, ещё на русском, украинском, трех саамских, арабском, сомали, эстонском. Для каждой языковой версии писал автор на родном языке, и меня позвали написать сказку для малышей специально для русской версии, что я и сделала. Это моя первая книжная публикация в Финляндии на русском, может, она будет единственной».
Её рукопись о детях, которые учат русский в финской школе, пока не издана, потому что Анисимова ставит своей целью издать её именно здесь, в Финляндии. «Моя цель была не только написать книжку, но и предложить её в финские издательства для перевода и публикации здесь, и с самого начала и до сих пор я хочу, чтобы эта книжка вышла именно здесь, в Финляндии, потому что я её писала в первую очередь для местных детей, чтобы сделать видимыми детей-билингвов: финско-русских или русско-финских, чтобы финское общество их увидело. Это не про детей, которые переживают опыт миграции, а про детей, которые сейчас здесь живут, и у них два или три языка в семье. С января я отправила эту книжку в семнадцать финских издательств, на сегодняшний день одно издательство мне ответило, что не можем включить её в свой издательский план, и ещё одно издательство – что у них нет переводчика и они не могут заниматься переводами, все остальные промолчали».
Marja Malmi уверена, что некоторые ее книги, которые она написала после начала войны, в России уже не издадут.
Фото: Михаил Никитин.
«Я не представляю себе, куда мне там с ними обращаться. Я почувствовала, что я больше не могу говорить эзоповым языком, я нахожусь в стране, где я могу говорить свободно. У меня есть такая привилегия, в отличие от своих замечательных, может быть, более талантливых коллег в России, говорить то, что я хочу, поэтому я написала текст так, как я хочу, – говорит Marja Malmi. – Естественно, его не напечатают в России».
Книги Marja Malmi, которые сейчас находятся в Helmet, были написаны до войны, хотя вышли только в 2023 году. В них уже тогда была поднята тема войны, потому что, по её ощущениям, она уже тогда волновала и висела в воздухе. «Её нельзя было обойти, – говорит Marja Malmi. – Это как слон, в которого ты утыкаешься лбом, он тебя не пропускает. Русскоязычные писатели, которые сейчас в России, они живут с этим слоном, они всё понимают, а говорить им запрещено, поэтому в своих книгах они говорят метафорически».
В своей беседе со мной Marja Malmi откровенно говорит, что денег не так много у фондов, а просителей очень много: «А сейчас кому нужнее, как вы думаете? Сейчас не тот момент, когда они могут себе позволить нас замечать», – констатирует она. Её вывод предельно прост: «Война – это плохо, это нужно говорить на всех языках, в том числе детям и на русском».
Цензура, способная работать вне России, обретает дополнительный смысл на фоне того, что происходит с детской литературой внутри страны. Исследование «Соприкосновение провоенной и антивоенной идеологий в российской детской литературе (2021–2024)» показывает: за последние годы там сложились два параллельных, но крайне неравных по ресурсам потока текстов о войне. С одной стороны – государственные издания вроде азбуки для детей 3–6 лет из Дальневосточного округа, где на букву «А» вместо «ананаса» стоит «армия», а исторические отсылки от Дмитрия Донского до танка Т-34 выстраивают линию преемственности с современной войной. Похожую логику продолжает сборник «Жить – Родине служить» Московского патриархата, где война описана как богоугодное дело. С другой стороны – независимая антивоенная литература: роман «Зверь-44» Евгения Рудашевского и графический роман «Война vs Детство», созданный совместно российскими и украинскими художниками.
Детская литература в современной России тоже стала полем идеологической борьбы. «Азбука о важном» и «Жить – Родине служить», вышедшие после начала полномасштабного вторжения России в Украину, продвигают националистические, милитаристские и патриотические ценности, героизируют военную историю и формируют образ лояльного государству гражданина. Напротив, «Зверь-44» и «Война vs Детство» предлагают гуманистическую и антивоенную перспективу, акцентируя внимание на страданиях, травме и разрушительных последствиях войны. Таким образом, эти произведения используют детскую литературу не только для образования и развлечения, но и для формирования представлений о национальной идентичности, патриотизме, истории и моральном выборе. Показательно, что «Война vs Детство» рассчитана также на взрослых, а «Азбука о важном» фактически является идеологическим текстом, а не учебником азбуки.
В итоге получается, что библиотеки закупают книги и следят за фондами, но почти все они состоят из изданий, вышедших за пределами Финляндии – в основном в России, а значит, так или иначе прошедших через её цензуру. А три героини этого текста живут в Финляндии и пишут о финских дворах, школах, детях и финской жизни для родившихся и живущих здесь детей-билингвов, но издавать здесь свои книги у них не получается, потому что издательствам, скорее всего, это не выгодно.
Текст и фотографии Валерий Клепкин